Заключение тесного наступательного союза

При помощи того же Дженкинсона царь попытался вой­ти в непосредственные сношения с королевой Елизаве­той и предложил ей (в 1567 г.) Заключение тесного оборо­нительного и наступательного союза; причем тайною ста­тьею договора должно быть предоставлено обоюдное пра­во находить себе полный приют во владениях союзника в случае какой-либо невзгоды. Но умная королева по отно­шению к России заботилась только о торговых выгодах англичан и отнюдь не желала заключать такой договор, который бы обязал ее принимать участие в происходив­ших тогда войнах России с Польшею и Швецией из-за Ливонии; да если бы и желала, то не могла сего сделать одною собственною волею при конституционном строе своего государства.

Чрез своего посланника (Фому Ран­дольфа) она словесно и уклончиво отвечала на предложе­ние союза, а в своей грамоте говорила только о торговых делах. Иоанн настаивал на заключении тесного союза; вновь получив уклончивый ответ, он вспылил и разразил­ся резким письмом к королеве. «Мы думали,  писал он 24 октября 1570 года,  что ты в своем государстве государыня». «Но видим, что твоим государством правят помимо тебя мужики торговые, а ты пребываешь в своем девическом чину как есть пошлая девица». Вместе с тем он объявил опалу на английских купцов, велел захватить их товары и прекратить их торговлю в России. Больших хлопот стоило потом Елизавете и английским купцам с помощью того же Дженкинсона смягчить царя и восста­новить свою торговлю с Россией и через Россию с азиат­скими странами; но прежние их привилегии не были восстановлены вполне. Иван Васильевич, впрочем, сам нуждался в этой торговле, особенно когда началась его война с Баторием: английские торговцы доставляли необ­ходимых ему техников, а также военные снаряды и при­пасы, каковы: медь, свинец, селитра, сера, порох и пр.


Говорят, что мысль искать убежища в Англии была внушаема Ивану Васильевичу его доверенным врачом извергом Бомелием, который своими наветами поддер­живал в царе страх перед воображаемыми боярскими кознями и наводил его на новые мучительства, чем заслу­жил общую ненависть. Русские называли его еретиком и колдуном, которого немцы будто бы нарочно подослали к царю. Но и сам этот изверг, подобно разным другим любимцам, погиб лютою смертию. В начале войны с Баторием Бомелий был уличен в тайных с ним сношени­ях, за что Иоанн, как говорят, осудил его на сожжение. Из всех недостойных любимцев- Иоанна только самый близкий к нему и наиболее свирепый Малюта Скуратов не успел на самом себе изведать непостоянство тирана. Он погиб смертию храброго: во время Иоаннова похода в Эстонию в 1573 году Малюта сложил свою голову при взятии приступом крепости Пайды (Вейсенштейн). Иоанн отправил тело павшего любимца в монастырь Иосифа Волоцкого, а в отмщение за его смерть велел сжечь на костре несколько пленников, немцев и шведов!
В эту последнюю эпоху царствования у Ивана IV развилась особая страсть к сочинительству.

Посреди мно­гочисленных забот, правительственных и церковых, по­среди тиранских деяний и ничем не стесняемого разгула чувственности он находил возможность сочинять длин­ные наставительные послания к разным лицам  посла­ния, исполненные лжесмирения или лицемерия и явных притязаний на большую книжную начитанность. Образ­чик таковых произведений его пера мы уже видели в знаменитой переписке с Курбским. Не менее любопытно весьма пространственное, велеречивое послание царя к игумену Кирилло-Белозерского монастыря с братией, на­писанное около 1575 года по следующему поводу.