Школа иконописцев

Этот трактат изложен под видом его собеседований с тремя клирошанами Спасова Хутынского монастыря, которые приходят к нему и спрашивают его мнение об учении Феодосия Косого. Сие учение не только в Литве имело успех, но и в Московской Руси, по-видимому, оставило явные следы, многих соблазняя своей мнимой ясностью, простотой и постоянными ссылками на отцов Церкви, в особенности на Ветхий Завет. Зиновий подробно разоб­рал все пункты сего учения, причем обнаружил значи­тельные богословские сведения и обширную начитан­ность. Во всяком случае, в Московской Руси ересь Фео­досия Косого была последней и самой сильной вспышкой ереси мниможидовствующих. После того слухи о ней замолкают. По всей вероятности, причиной тому были не столько обличительные сочинения Иосифа Волоцкого и Зиновия Отенского, сколько наступивший тогда московс­кий террор, или эпоха опричнины, и варварский разгром Новгорода, положившие конец.всякому свободомыслию, а бедствия Ливонской войны и потом Смутное время так потрясли государство, что вопросы религиозные и нрав­ственные на долгое время должны были отойти на зад­ний план.


Кроме ереси Башкина и Косого Московский собор 1554 года занимался еще так наз. «Розыском» по делу Ивана Михайлова Висковатого, известного царского дья­ка и печатника. Во время большого московского пожара 1547 года погорели кремлевские церкви и самый царский дворец. Тогда погибли в Благовещенском соборе и образцовые произведения кисти знамещггого Андрея Рублева. Когда пожары кончились и утихло связанное с ними народное восстание, правительство принялось обновлять храмы и погибшую в них иконопись. Москва уже имела свою школу иконописцев. Стоглавый собор, между прочим, старался упорядочить это дело: он определил поставить над иконникамй четырех старост, которые бы смотрели, чтобы иконы писались верно с установленных образцов, чтобы неискусные в этом деле перестали им заниматься и чтобы молодые ученики были отдаваемы к добрым мастерам. Но, очевидно, Московская школа была еще невелика и в данную минуту не отличалась выдающими­ся художниками, так что не могла справиться с явившим­ся вдруг и таким большим спросом на иконы, достойные главных храмов столицы. Митрополит Макарий, подобно митрополиту Петру, сам искусный в иконописании, и главный царский советник протопоп Сильвестр, оба связанные своей прежней деятельностью с Новгородом, по­советовали царю, жившему тогда в селе Воробьеве, при­звать иконописцев из Новгорода и Пскова. Между тем, по царскому же повелению, привезены были иконы из Новгорода, Смоленска, Дмитрова, Звенигорода и постав­лены в Благовещенский собор на время, пока будут напи­саны новые иконы.

Приехали новгородские мастера и начали писать иконы с Переводов или образцов, которые для них брали из монастырей Троицкого и Симоновско­го; известно, что в этих монастырях в прежнее время процветала именно Московская школа живописи. Выбо­ром икон и работами приезжих иконописцев для Благо­вещенского собора распоряжался Сильвестр, но обо всем докладывал самому государю. А псковские мастера, Останя, Яков, Семен Глагол с товарищами, отпросились в Псков и там приготовили несколько больших икон для того же храма. Когда работы были окончены, написаны Деисус, праздники и пророки, местные большие иконы, и когда прибыли заказанные образа из Пскова, старые, привезенные из городов иконы государь и митрополит проводили из Москвы со крестами, молебствием и со всем освященным собором.