Семья Шереметевых

Между знатными боярскими родами, подвергшимися преследованиям тирана, находилась и семья Шеремете­вых, состоявшая из нескольких братьев. Один из них, Никита Васильевич, был казнен, а другой, Иван Василье­вич Большой, когда-то славный воевода и гроза крымцев, был ввергаем в темницу и претерпел разные мучения от царя. Спасая свою жизнь, он удалился в знаменитый Кирилло-Белозерский монастырь и там постригся под именем Ионы, сделав при сем, по обычаю, значительный вклад в имущество монастыря. Естественно, что этот знат­ный и богатый инок пользовался в обители особым поче­том от братии и жил в довольстве. Он имел под монасты­рем свой двор с поварнею, со всякими годовыми запаса­ми и многочисленною дворнею; братья присылали ему людей с грамотками или письмами и с разными гостинца­ми в виде сладких коврижек, пастилы, овощей и т. П. Он любил угощать монахов, которые нередко сходились в его келию для духовной беседы.

В том же Кирилловом монастыре проживали тогда и другие знатные иноки, каковы Хабаров (сын знаменитого Хабара Симского) и Василий, в монашестве Варлаам, Собакин, присланный сюда самим царем и не ладивший с Шереметевым. Обо всех этих обстоятельствах наушники доносили царю, и тот прислал приказ не допускать ни малейшего отступле­ния от монастырского устава и чтобы Шереметев ел в общей трапезе. Монастырские старцы отправили царю челобитную, в которой ходатайствовали за Шереметева ввиду его болезненного состояния. На эту-то челобитную Иван Васильевич и разразился помянутым широковеща­тельным посланием. Назвав себя в начале послания «псом смердящим», пребывающим в пьянстве, блуде, убийстве, граблении и прочих тяжких грехах, он тем не менее решается «изречь» «некая малая» от «своего безумия» и надеется, что «Господь Бог сие писание в покаяние ему вменит».

В оправдание своего близкого участия к славе обители он вспоминает также одно из своих посещений, во время которого выразил желание впоследствии в ней постричься; причем он припадал к стопам игумена, а тот, по его просьбе, положил на него руку и благословил его. На сем основании Иван Васильевич считает себя уже полуиноком Кирилловой обители! («И мнится мне, окаян­ному, яко исполу есмь чернец; аще и не отложих всякого мирского мятежа, но уже рукоположение благословения ангельского образа на себе ношу»). Послание пересыпа­но, по обыкновению, выписками из Отцов Церкви и примерами из истории Ветхозаветной, Римской и Визан­тийской (т. Е. Из палеи и хронографа). Вообще же, по силе слова и сравнительной ясности изложения, оно едва ли не лучшее из дошедших до нас писаний Грозного царя. Приведем некоторые характеристичные его места.