Происхождение Иоанна

В миру Феодор, Филипп принадлежал к боярскому роду Колычовых, одному из родов, происшедших от изве­стного Андрея Кобылы наравне с Захарьиными-Юрьевы­ми, Шереметевыми и др. Переход его от мирской суеты к иноческим подвигам в общих чертах напоминает исто­рию подобных подвижников прежнего времени. В моло­дости своей Федор Колычев некоторое время находился при великокняжем дворе, и здесь узнал его Иоанн, тогда еще малолетний. Это было в последний год правления Елены, когда вследствие придворных крамол и переворо­тов семья Колычевых подверглась гонению. Житие Фи­липпа рассказывает, что, однажды услыхав на литургии слова Спасителя: «никто не может двема господинома работати», молодой боярин решился навсегда покинуть мир, и тайком ушел из столицы. После разных стран­ствий он явился в Соловецкую обитель, и, никем незнае­мый, принял на себя суровое послушание: рубил дрова, копал в огороде землю, работал на мельнице и на рыбной ловле.

Постриженный в иноки, с именем Филиппа, и усердствуя к церковной службе, он продолжал также деятельно работать то в монастырской кузнице, то в хлебне и т. П. Еще при жизни престарелого игумена Алек­сея Филипп был уже избран его преемником. После его смерти, вступив в управление монастырем, Филипп впол­не проявил свои замечательные хозяйственные способ­ности. Он умножил и улучшил соляные варницы, служив­шие главным источником монастырских доходов; устроил мельницу, проведением каналов соединил многие озера и осушил болотистые места для сенокосов; на одном из островов построил скотный двор, развел рогатый скот и оленей, из шкур которых стали выделывать меха и кожи. Не однажды Филипп по делам своего монастыря посетил Москву и Новгород, к епархии которого принадлежала Соловецкая обитель, и выхлопотал для нее разные жало­ванные грамоты. Вообще, бедная дотоле, обитель сия при нем пришла в довольно цветущее состояние: он не давал времени для праздности и лени, а заставлял всех трудить­ся. Монастырь украсился новыми и притом каменными храмами.

Слава его благочестия и строительных подвигов распространилась до царского двора. В 1566 году Иоанн вызвал его в Москву и объявил ему свое желание видеть его на кафедре митрополичьей. Филипп колебался при­нять сей высокий сан при трудных обстоятельствах того времени и указал на опричнину, как на великое зло, от которого страдает Русская земля. Иоанн разгневался, од­нако настоял на своем. Мало того, принимая митропо­лию, Филипп особой грамотой обязался: «В опричнину и в царский домовый обиход не вступаться и митрополии из-за опричнины не оставлять, и советоваться с царем, как прежние митрополиты советовались с его отцом и дедом». После того, с обычным торжеством, в Успенском соборе Филипп был поставлен на митрополичью кафедру освя­щенным собором русских архиереев, 25 июля 1566 года.


Настало как бы затишье, которое продолжалось более года; не слышно было о свирепых деяниях Иоанна и его опричников. Но вот польский король и литовские вельмо­жи подослали с каким-то гонцом Козловым грамоты к некоторым московским боярам, именно к князьям Вельс­кому, Мстиславскому, Воротынскому и конюшему Челяднину, склоняя их перейти на литовскую службу