Прения Царя с Поссевиным

Прение царя с Поссевином происходило почти при такой же торжественной обстановке, как и с Рокитой, в Тронной палате, в присутствии бояр и высших придвор­ных чинов (низшие были высланы). Царь вновь повторил, что лучше бы не начинать прений о вере, и прибавил, что ему уже 51-й год и что при конце жизни он не изменит греческой вере, в которой родился; впрочем, разрешил послу говорить все, что он сочтет нужным. На сие Анто­ний ловко ответил, что римский первосвященник вовсе не предлагает русскому государю переменить старую гре­ческую веру, а только убеждает восстановить ее в древ­ней чистоте и признать то единство церквей, которое было признано на Флорентийском соборе самим гречес­ким императором и русским митрополитом Исидором. Иезуит сослался при этом на ту книгу, которую папа прислал царю, и прибавил, что после соединения царя с папой и другими государями он не только воссядет на своей древней отчине  Киеве, но и в самом Царьграде. На такую заманчивую перспективу Иван Васильевич от­вечал, что русские веруют не в греков, а во Христа, что ему довольно своего государства, а других он не желает и что без благословения митрополита и всего освященного собора ему говорить о вере непригоже.


Спор о вере готов был на этом прекратиться. Но Антоний умолял царя высказать свои мысли о предмете. Тот согласился и повел речь не о различии в догматах, а о различиях, так сказать, внешних; причем, подчиняясь сво­ему страстному нраву, скоро увлекся прением до крайне резких выражений; между прочим, упрекнул иезуита за то, что он, будучи попом, подсекает бороду; а главное, не замедлил свести вопрос на его самую чувствительную сторону, то есть на папство или собственно на папскую гордыню, в которой отражались непомерные папские притязания. С особым негодованием указал он на то, что папу носят на престоле, целуют его в сапог, а на сапоге крест с распятием Господа. Хитрый иезуит, думая смяг­чить царя, ответил, что папе воздается честь как сопрес- тольнику апостолов Петра и Павла, сопрестолвников са­мого Христа, как отцу и главе всех государей. «Вот и ты государь великий в своем государстве, и вас, государей, как нам не величать, не славить и в ноги не припадать?» Тут он низко, почти в ноги поклонился царю. Однако эта уловка не подействовала. Иван Васильевич продолжал горячо нападать на гордыню пап, которым подобает по­казывать смирение, а не возноситься над царями, не требовать себе царских почестей и не уподоблять себя Христу. «Который папа живет не по Христову учению и не по апостольскому преданию, тот папа волк, а не пас­тырь!» воскликнул наконец царь. «Коли уже папа волк, то мне и говорить нечего»,  замочил Поссевин и замолчал.

Царь спохватился и, переменив тон, напомнил о том, как он предупреждал посла, что прение о вере без неприятных слов не обойдется; оправдывал себя тем, что он назвал волком не папу Григория, а того, который живет не по учению Христову и апостольским предани­ям, и вообще старался ласковыми словами загладить свою выходку. Антоний с своей стороны не показывал более неудовольствия и при отпуске попросил поцеловать царс­кую руку, на что Иоанн ответил тем, что обнял его дважды. А после отпуска послал ему лучшие блюда с царского стола.