Представители мирских книжников

Литературная деятельность последнего соверша­лась собственно в Литовской Руси, после его бегства, уже под влиянием западнорусской и польской образованнос­ти; но свою любовь к книжному просвещению и начатки его он, конечно, принес с собой из Москвы. Далее извес­тен князь Юрий Токмаков, в 1570 году наместник Псков­ский, автор повести о чудотворной иконе Богородицы в селе Выдропуске (на р. Тверце). Самым же крупным представителем мирских книжников той эпохи является царь Иван Васильевич; выше было указано на его наибо­лее любопытные произведения, каковы: царские вопро­сы, предложенные Стоглавому собору, переписка с Курб­ским и послание в Кирилло-Белозерский монастырь. Но трудно сказать, насколько эти произведения принадле­жат ему безраздельно; в блестящую эпоху его царствова­ния ему несомненно помогали или митрополит Макарий, или священник Сильвестр, а в последующую эпоху, веро­ятно, другие приближенные лица из духовных, например чудовский архимандрит Левкий или ему подобные.

Охоту к книжным затеям от Ивана Грозного наследовал и стар­ший его сын, царевич Иван, который связал свое имя с житием Антония Сийского. Впрочем, он не был автором гого жития, и в этом случае повторилось почти то же, что мы сказали выше о житии Зосимы и Саватия. В 70-х го­дах XVI века по просьбе Сийского игумена и братии инок Иона написал житие св. Антония; причем восполь­зовался неоконченными записками о нем другого инока, по имени Филофея, который лично знал Антония и был ого учеником. По окончании сего труда игумен сийский Питирим приехал в Москву просить царя и митрополита об установлении праздника святому, и тут он обратился к царевичу Ивану с просьбой вновь написать -житие вместе с похвальным словом и службой тому же святому. Царе­вич исполнил эту просьбу (в 1579 году), о чем сам сооб­щает в своей приписке к житию, называя труд Ионы слишком легко написанным. Но, в сущности, он только сократил некоторые любопытные подробности в изложе­нии Ионы, снабдив житие своим предисловием и общими риторическими местами. Еще более поздняя редакция сего жития в свою очередь снабжена рассказами о по­смертных чудесах.


Эта скудная содержанием и утомительно однообраз­ная агиографическая литература как нельзя более соответ­ствует той печальной эпохе и тому упадку просвещения, которым отмечена вторая половина царствования Грозно­го,  упадку, которому он так много способствовал своим тиранством и преследованием всего живого, даровитого и выдающегося из толпы. Ни одно замечательное литератур­ное произведение, ни одно крупное авторское имя не нарушает сего пустынного однообразия).