Полная автономия Русской православной церкви

Учреждение патриаршества имело более внешнее зна­чение. Оно окончательно установило полную автономию Русской церкви или ее независимость от Константино­польского патриарха и возвысило Московского первосвя­тителя на степень, равную с древними восточными пат­риархами. Но внутренняя зависимость нашей иерар­хии от верховной власти не только не изменилась, а еще более упрочилась с развитием царского самодержавия. При таком развитии власть московского митрополита, а потом патриарха по отношению к другим русским епис­копам была незначительна и имела только характер стар­шинства.

Высшим духовным авторитетом на Руси, как и в прежние века, представлялся съезд или собор иерархов. Московский митрополит был естественным председате­лем на соборе, а за его отсутствием или при выборе нового митрополита место председателя занимал стар­ший по нем иерарх, преимущественно архиепископ Ве­ликого Новгорода. Совершившееся недавно объединение государственное, конечно, вызывало настоятельную по­требность и в более тесном объединении церковном, ибо в эпоху удельной раздробленности областная иерархия неизбежно вырабатывала многие черты местных отличий и неодинаковых обычаев. Поэтому мы видим, что в XVI веке особенно часто собираются церковные соборы, и собираются, очевидно, по желанию самой государствен­ной власти. Кроме разных вопросов, касавшихся внут­реннего благоустройства Русской церкви и упорядочения ее обрядовой стороны (примером чему в особенности служит собор Стоглавый), соборы эти созывались частью по вопросу о поземельных владениях духовенства, подня­тому в конце княжения Ивана III, частью по поводу разных ересей, которым толчок дало известное движение гак наз.


Что касается до вопроса о праве духовенства владеть населенными землями, против которого восставали Нил Сорский и его последователи, то, несмотря на вышеука­занные попытки Ивана III и Ивана IV к ограничению того права, в конце концов оно осталось почти непоко­лебимым. Иосифу Волоцкому и его ученикам нетрудно было отстоять вообще церковное и в частности монас­тырское землевладение потому, что оно наиболее соот­ветствовало условиям и потребностям Московского госу­дарства, русской общественности и религиозности того времени.