Новый король Польши

В лице молодого шведского принца на польско-литовс­ком престоле воссела явная умственная ограниченность, соединенная с слепой преданностью папству и католичес­кой церкви. Такими резкими чертами определился харак­тер всего этого долговременного царствования. Речь Посполитая не приобрела никаких существенных выгод от сего выбора: главное его условие. Отдача Эстонии  которая соединила бы все земли бывшего Ливонского Ордена под польским владычеством  не было исполнено шведским королем, и самый союз с Швецией не только не состоялся, а, напротив, потом отказ шведов-протестантов признать своим королем Сигизмунда как ревностного ка­толика повел к враждебным отношениям двух стран. Сво­ей ненаходчивостью и чопорностью новый король с само­го начала произвел в Польше неприятное впечатление. При первом же свидании с ним Замойский был поражен упорным молчанием и холодностью двадцатилетнего Си­гизмунда, так что, обратясь к одному из своих приятелей, заметил: «что за немого послали нам черти»! Этот самый Замойский, которому Сигизмунд был обязан своей коро­ной, первый испытал на себе его черную неблагодарность.

Недоброхоты канцлера начали внушать королю, что сила и значение сего вельможи затмевают самую королевскую особу и что он явно стремится подчинить короля своему постоянному влиянию. Сигизмунд дал веру этим внушени­ям, под разными предлогами начал удалять от двора глав­ных приверженцев канцлера, а потом своим явным пре­небрежением заставил отдалиться и его самого, особенно после своего брака с австрийской эрцгерцогиней Анной  брака, которому тщетно противилась польско-патриоти­ческая партия Замойского. Самыми приближенными к королю и влиятельными лицами сделались его придворные ксендзы-иезуиты, между которыми находился также изве­стный Петр Скарга. Влияние их не замедлило отразиться на отношениях нового короля к диссидентам вообще и к православной Руси в частности.
Хотя при своей коронации в Кракове Сигизмунд III, в числе других пунктов, присягнул охранять свободу веро­исповедания диссидентам или некатоликам, однако при­сяга эта нисколько не стеснила его вскоре потом начать долгий, неустанный поход против русского православия; причем он явился усердным орудием в руках своих глав­ных советников, иезуитов.Люблинская уния 1569 года, укрепляя политическое объединение Западной Руси с Польшей, естественно от­крывала широкие пути для влияния сей последней на первую в культурном отношении, а следовательно и в области религиозной.

Успешно совращая знатные роды из протестантства и православия в католичество, иезуиты не захотели уже ограничиться высшим сословием, а заду­мали и весь русский народ в церковном отношении под­чинить папскому престолу. Так как попытка общего и прямого обращения в католичество могла вызвать народ­ные волнения и мятежи, то они обратились к мысли о единении церквей. Снова подняли вопрос об осуще­ствлении Флорентийской унии. С этой целью известный Скарга еще в том же 1569 году сочинил книгу «О един­стве церкви Божией под одним пастырем и о греческом от сего единства отступлении». Сия книга была два раза издана на польском языке (в 1577 и 1590 гг.).

Первое ее издание посвящено князю Константину Константинови­чу Острожскому, а второе  королю Сигизмунду III. Так как предлагаемая уния оставляла православным их обря­ды и богослужение на церковнославянском языке, а толь­ко требовала признания папского главенства, то она была встречена благодушно многими православными. Сам из­вестный ревнитель православия князь Константин Кон­стантинович Острожский, с обычной своей близорукос­тью, вначале относился к этой мысли благосклонно, наде­ясь с помощью Римской курии водворить порядок и бла­гочиние в сильно расстроенной западнорусской иерар­хии. Но мысль о церковной унии прозябала до тех пор, пока на польском престолене явился подходящий для нее король, т. Е. Сигизмунд III. Тогда она быстро пошла к своему осуществлению и скоро нашла себе усердных сотрудников в среде самих западнорусских иерархов.