Невоздержанный образ жизни Ивана IV

Чрезвычайно невоздержанный образ жизни и посто­янно тревожное состояние духа принесли неизбежные последствия. В пятьдесят с небольшим лет Иван IV уже вполне состарился, и его крепкое от природы здоровье совершенно расстроилось. Зимой 1584 года у него откры­лась страшная болезнь: его тело стало гнить внутри и пахнуть снаружи. По монастырям разослали грамоту, в которой от имени царя просили молиться о прощении ему грехов и исцелении от болезни. Больной царь распо­рядился судьбой государства. Наследником своим он объявил царевича Феодора; но, зная его неспособность, назначил особую правительственную думу, которую со­ставили пять бояр, а именно: Иван Петрович Шуйский, знаменитый защитник Пскова; Иван Федорович Мстис­лавский, по матери своей троюродный брат Ивана IV; Никита Романович Юрьев, брат первой супруги Грозного Анастасии, единственный из близких к царю людей до конца сохранивший его уважение и милость; рядом с этими знатнейшими боярами в особую высшую думу назначены сравнительно молодые люди: Борис Федоро­вич Годунов и Богдан Яковлевич Вельский.

Оба они были царскими любимцами в последнюю эпоху Иоаннова цар­ствования. Годунов, женатый на дочери Малюты Скура­това, очевидно, сумел наследовать и царское к нему рас­положение, а Вельский более десяти лет находился при особе государя и спал у его постели. Того же Богдана Вельского Иван IV назначил дядькой или воспитателем своего маленького сына Димитрия, которому вместе с матерью дал в удел Углич. Кроме пяти помянутых бояр выдающееся положение в это время занимали думные дьяки Щелкаловы, братья Андрей и Василий. Иван IV до конца остался верен своим привычкам: так, в минуты облегчения от болезни он Ивану Грозному наследовал сын его Феодор Ивано­вич, слабый духом и телом; посему воцарение его не обошлось без некоторых волнений, вызванных борьбой боярских партий.

Тотчас по смерти Грозного ближайшие к новому царю члены боярской думы поспешили удалить из Москвы его маленького брата, удельного князя Ди­митрия; ибо опасались козней со стороны многочислен­ной и беспокойной родни сего последнего, т. Е. Нагих. Димитрий вместе с матерью, ее отцом, дядями и братья­ми отправлен был на житье в свой город Углич. Но воспитатель его Богдан Вельский остался в Москве и заседал в правительственной думе. Этот честолюбивый,энергичный.человек, надобно полагать, действовал заод­но с Борисом Годуновым, которого жена, как известно, была из рода Бельских. Старые бояре, т. Е. Мстиславс­кий, Захарьин-Юрьев, Шуйские и др., очевидно, уже с самого начала понимали, что царский шурин, с помощью своей сестры, легко овладеет и полным доверием, и са­мою волею молодого, ограниченного умом Феодора. Не решаясь действовать прямо против Годунова, они поста­рались прежде устранить его союзника Вельского.

Меж­ду московской чернью пущена была молва, будто Вельс­кий извел.Таким образом, в течение каких-нибудь трех лет Бо­рис Годунов освободился от всех своих соперников и захватил полную власть в свои руки, награжденный зва­ниями и достоинствами конюшего, «великого» и «ближ­него» боярина, наместника царства Казанского и Астра­ханского и наконец «правителя». Наделенный от царя многими поземельными имуществами, богатым жалова­ньем и доходами (кормлением) с целых областей, он, как говорят, получал в год около 100 000 рублей сумма по тому времени огромная и превышавшая доходы всякого другого подданного. Вместе со своими, так же щедро пожалованными, родственниками он, по замечанию ино­странцев, мог в несколько недель выставить со своих имений будто бы до 100 000 ратников. Годунов не только принимал иностранных послов, но и прямо входил в письменные сношения с иноземными государями  привилегия, которой дотоле не пользовался ни один мос­ковский боярин. Об умственных и наружных качествах Бориса.