Неудачная осада Пскова

С одной стороны, запугивания подействовали на Иоанна, а с другой  неудачная и надолго затянувшаяся осада Пскова побудила и Батория к открытию непосред­ственных переговоров о перемирии. Из Москвы отправ­лены уполномоченными для сего князь Димитрии Елец­кий и печатник Роман Алферьев, а из королевского стана Януш Збаражский, воевода брацлавский, Альбрехт Ради­вил, надворный литовский маршалок, оба католики, и Михаил Гарабурда, секретарь великого княжества Литов­ского, православный. В декабре 1582 года уполномочен­ные той и другой стороны вместе с папским послом съехались между Порховым и Запольским Ямом и распо­ложились в деревне Киверова Горка. Местность была разорена и опустошена войной, так что папскому послу и польским сановникам пришлось жить в курных избах и терпеть всякого рода лишения, но русские послы и их свита, по словам Поссевина, щеголяли своими народами и конскими приборами и имели с собой обильные запа­сы; кроме того, снабжались съестными припасами из Новгорода, так что имели возможность ежедневно уго­щать сего посредника.

Впрочем, холод и другие лишения не особенно вредили Поссевину, ибо он отличался креп­ким, закаленным организмом. Под его собственным пред­седательством и происходили мирные переговоры, от­крывшиеся заседанием 13 декабря: по правую от него руку садились польские послы, по левую русские; подле стоял переводчик, родом русин (которого иезуит, по- видимому, успел совратить в католичество). На этом пер­вом заседании прочитаны были верительные грамоты обеих сторон.


Меж тем Баторий уступал ропоту польских и литовс­ких панов и увел их из псковского лагеря, а сам отпра­вился в Вильну; он намерен был убеждать сейм к новым пожертвованиям на продолжение войны. Под Псковом остался Замойский только с наемными отрядами; он тер­пел все невзгоды, ропот войска, частые русские вылазки, однако продолжал блокаду города, чтобы совершенным отступлением от него не дать москвитянам повода к тор­жеству и к требованию более выгодных мирных условий. Но свою славу искусного политика и мужественного вое­воды Замойский омрачил следующим гнусным поступ­ком. Из польского лагеря явился в город один русский пленник с ларцом и запиской к князю Ивану Петровичу Шуйскому.

Записка была составлена от имени немца Моллера, который прежде вместе с Фаренсбахом нахо­дился в царской службе и теперь будто бы хотел вновь перейти на русскую сторону, а наперед посылал ящик со своей казной и драгоценностями. Шуйский, по совету других воевод, остерегся сам открывать ящик и поручил это сделать слесарю; оказалось, что ящик был наполнен порохом и заряженным огнестрельным оружием. Возму­щенный таким коварством, Шуйский, как рассказывают, послал Замойскому вызов на поединок, который, однако, не состоялся.