Кровожадность тирана

Наконец кровожадность тирана пресытилась. На вто­рой неделе великого поста, в понедельник, государь велел поставить перед собою с каждой улицы по человеку из оставшихся в живых. «Дряхлые и унылые, отчаявшиеся живота своего, стояли они как мертвые», по выражению новгородского летописца. «Государь воззрев на них крот­ким, милостивым оком, глаголал им свое царское слово». Это слово состояло в поручении молиться о его царском благочестивом державстве, о его чадах и всем христолю­бивом воинстве, о том, чтобы Бог даровал ему победу и одоление на врагов, а пролитая кровь пусть взыщется на изменнике Пимене и его злых единомысленниках.

После этого Иван Васильевич, оставив в Новгороде правителем и воеводою князя Петра Даниловича Пронского, со все­ми полками своими выступил во Псков; а владыку Пиме­на и бывших на правеже попов и дьяконов и еще не избитых опальных новгородцев, вместе с награбленными богатствами, под крепкою охраною отправил частию в Москву, частию в Александровскую Слободу. Трудно ска­зать, какое побуждение наиболее руководило действиями тирана при описанном разгроме Великого Новгорода: не­укротимая кровожадность и злоба на бывшую вечевую общину или ненасытное корыстолюбие и зависть к бо­гатствам этого древнего торгового города? Трудно также с точностью определить число избитых им новгородцев, по разным известиям оно различно; во всяком случае, едва ли оно было менее 30 ООО душ обоего пола! Удар, нанесенный благосостоянию города Иваном III, не может идти в сравнение с погромом его внука. От сего послед­него Великой Новгород потом никогда не мог оправиться, и тем более, что за этою казнию последовал неизбежный голод и мор, так что Новгород значительно запустел.

Какое страшное впечатление оставил здесь погром Гроз­ного, можно отчасти судить по следующему случаю. Года два спустя (25 мая 1572 г.) Много народу стояло за обед­ней в каменном храме Параскевы Пятницы на Торговой стороне, на Ярославле Дворище. Когда кончалась литур­гия, как-то громко и неожиданно зазвонили в колокола, и этот звон произвел панический ужас. Весь народ, мужчи­ны и женщины, тесня и толкая друг друга, бросился опрометью из церкви, побежал в разные стороны, куда глаза глядят, и распространил переполох по всему горо­ду; купцы покидали свои лавки незатворенными, а това­ры свои отдавали первому встречному. Только к вечеру граждане опомнились и пришли в себя.