Кровожадность Иоанна

Со­единяя в себе кровожадность вместе с лицемерною набожностию  как это обыкновенно бывает у робких тиранов,  Иоанн не только прилежал к церковной служ­бе, но и простер свою набожность до того, что, если верить современникам, по наружности обратил свой дво­рец в монастырь, выбрал из опричников 300 человек братии, себя назвал игуменом, князя Вяземского кела­рем, Малюту Скуратова параклисиархом, или пономарем, и вместе с ним ходил на рассвете звонить к заутрене. Во время церковной службы он принимал участие в пении и чтении, а молился в землю так усердно, что на лбу у него оставались знаки поклонов. Во время братской трапезы сам совершал вслух душеспасительное чтение. Но все эти наружно-благочестивые занятия не мешали, конечно, са­мозванной братии ежедневно вдоволь и вкусно есть и пить, носить шитые золотом и опушенные соболем каф­таны под черными рясами и предаваться разным бесчин­ствам. Сам Иоанн, посреди однообразия сей мнимомона­стырской жизни, развлекал себя пытками и казнями мно­гочисленных жертв своей свирепости. А на ночь застав­лял усыплять себя сказками, для чего держал особых слепцов-сказочников.


Митрополит Афанасий занимал первосвятительскую кафедру с небольшим два года. Устрашенный, вероятно, ужасами опричнины и не имея силы характера противо­стоять им, он отказался от своего сана и удалился в Чудов монастырь. Выбор Иоанна остановился было на Германе, архиепископе Казанском; но когда сей последний, еще до своего поставления, вздумал поучать царя и напоминать ему о Страшном суде, любимцы стали внушать Иоанну, что в сем митрополите он найдет второго Сильвестра, и убедили его отстранить Германа от митрополичьей ка­федры. Посему несколько удивительным является то, что Иоанн пожелал возвести на эту кафедру такого мужа, как соловецкий игумен Филипп.