Имущества всех опальных отбирались на государя

Имущества всех опальных и осужденных на смерть отныне должны были отбираться на государя. Все эти распоряжения исполнены были беспрекословно, как ни странны они казались русскому народу. Но воля государя в его глазах имела священный характер. Отделяясь от народа и окружая себя преданными, надежными телохра­нителями, очевидно, робкий тиран прежде всего думал оградить свою личную безопасность, за которую более всего страшился. А затем он думал уже без всякой поме­хи предаться утолению своей безумной ненависти к вли­ятельному в народе и гордому своими знатными предка­ми боярскому сословию, многие члены которого были виновны в своей дерзости перед государем во время его малолетства и потом в своих притязаниях на право сове­та и отъезда.


Началась вторая вереница казней и опал. В числе первых казненных теперь был доблестный князь Алек­сандр Горбатый-Шуйский, потомок удельных князей Суз­дальских, отличившийся во время казанской осады; его казнили вместе с молодым сыном Петром. Современник рассказывает, что сын первый наклонил голову; но отец отвел его и сказал, что не хочет видеть его мертвым. Юноша уступил ему первый черед, взял в руки отрублен­ную голову отца, поцеловал ее и затем положил на плаху свою собственную. В ту же эпоху казнены: Петр Ховрин, окольничий Петр Головин, князья Петр Горенский-Оболенский, Иван Сухово-Кашин и Димитрий Шовырев. (Последний был посажен на кол, на котором мучился целый день, пока испустил дух). Князья Иван Куракин и Дмитрий Немаго насильно пострижены в монахи. С кня­зей и бояр Василия Серебряного, Ивана Охлябинина, Ивана Яковлева, Льва Салтыкова, а также с Очина Пле­щеева взяты клятвенные грамоты о верной службе с денежными поручительствами. Князь же Михаил Воро­тынский возвращен из ссылки; причем с него взята за­пись с двойным поручительством в 15 000 рублях. В запи­си этой он клялся не отъехать ни к литовскому королю, ни к турскому султану или крымскому хану, или к нога- ям, ни к князю Владимиру Андреевичу! В то время мно­гие дворяне и дети боярские также были заподозрены в изменнических замыслах, подверглись опале, лишены сво­его имущества и частию сосланы в новоприобретенную Казань.


Из имущества казненных и опальных царь обыкно­венно раздавал награды своим опричникам, число кото­рых не ограничилось одною тысячью, а впоследствии доведено было до 6000. Они набирались из молодых лю­дей, принадлежавших к сословию дворян и детей боярс­ких, и должны были отличаться удалью, отчаянною го­товностью на все по царскому приказу. Они давали осо­бую клятву на верную службу с обязанностию знать только одного государя, ради него забыть об отце и матери, доносить ему на изменников и не водить хлеба- соли с людьми земскими. Оделяя их дорогими конями, одеждами, оружием, царь придумал для них еще особое отличие: прикрепленные к седлам собачьи головы и мет­ла, в знак того, что они грызут и метут царских недобро­желателей. Чтобы крепко привязать их к себе, тиран сквозь пальцы смотрел на их проступки; при столкнове­нии с земскими людьми опричники всегда выходили из суда правыми; ибо судьи не смели их обвинять. Понятно, что, почувствовав свою безнаказанность, они скоро сде­лались бичом для мирных граждан, обижали их, грабили и нарочно заводили с ними тяжбы, чтобы взыскивать с них денежные пени. Но чем более становились они нена­вистны народу и чем более от него отделялись, тем более Иоанн рассчитывал на их преданность к себе и верность.

Самая Москва казалась ему небезопасным местопребы­ванием, и он стал большею частию проживать с своими опричниками в любимой им Александровской Слободе, расположенной посреди глухих Клязьменских лесов, ко­торую он обратил в хорошо обстроенный город, огоро­женный каменною зубчатою стеною с башнями. Кругом стояли крепкие заставы с военною стражею, которая никого не пропускала без царского разрешения; почему жигели стали вместо Слободы называть ее Неволею.