Игумен Артемий

В числе лиц, оговоренных Башкиным, оказался игу­мен Артемий. Он принадлежал к заволжским старцам, проживал сначала в Псково-Печерском монастыре, а по­том в одной Белозерской пустыни. Когда освободилось игуменство в Троице-Сергиевой обители, царь, очевидно знавший и уважавший Артемия, вызвал его в Москву, поселил в Чудов монастырь и поручил Сильвестру испы­тать его в книжных познаниях и добронравии. По одоб­рению Сильвестра, Артемия поставили игуменом у Трои­цы. Это было в 1551 году. Но Артемий, кажется, не был рад своему поставлению; он недолго оставался игуменом. Ученик его Порфирий приходил иногда к благовещенско­му священнику Симеону и беседовал с ним. Симеон заметил в его суждениях что-то неправославное и сооб­щил о том Сильвестру. Сей последний стал приглашать к себе Порфирия и незаметным образом выведывать его сомнительный образ мыслей, о чем донес самому царю.

Артемий, вероятно, заметил, что на него стали смотреть подозрительно; он сложил с себя игуменство и вместе с Порфирием снова удалился в Белозерскую пустынь. Во время своего пребывания вблизи Москвы он, по-видимо­му, имел тайные беседы с людьми, наклонными к вольно­думству, в том числе и с Башкиным. Его и Порфирия вызвали теперь в столицу под предлогом участия в собо­ре против еретиков и поместили в Андроников монас­тырь. Но узнав об оговоре Башкина, они убежали в свою пустынь. Однако их там схватили и снова привезли в Москву. Когда на соборе ему представили взведенные на него Башкиным обвинения в отрицании Св.

Троицы, ико- нопоклонения и в прочих ересях, Артемий отвергал эти обвинения и выставлял себя человеком православноверу­ющим. Но против него нашлись и другие свидетели. Осо­бенно усердно свидетельствовал о нем игумен Ферапон­това монастыря Нектарий. Между прочим, он рассказы­вал, что Артемий хулил книгу Иосифа Волоцкого (Про­светитель), а новгородских еретиков (т. Е. Ниможидов- ствующих) не хотел проклинать, хвалил немецкую веру и из Печерского монастыря ездил к немцам в Новый Горо­док (Ливонский Нейгаузен), не соблюдал поста, и во всю Четыредесятницу ел рыбу. Другие свидетели обличали разные его поступки: он возлагал хулу на крестное зна­мение; говорил, что умершие грешники не избавятся от муки, когда по ним поют панихиды и служат обедни; непочтительно отзывался о каноне Иисусовом и акифис- те Богородичном, а когда ему сказали, что Матвей Баш­кин пойман в ереси, то он будто бы ответил: «Не знаю, что это за ереси; вот сожгли Курицына и Рукавого; а до сих пор не знают сами, за что их сожгли».


Артемий или упорно отвергал, или объяснял по свое­му все взводимые на него обвинения. Например: относи­тельно умерших он говорил, что не избавятся от муки те, которые жили растленно и грабили других; о каноне сказал, что читают «Иисусе Сладчайший», а заповедь его не исполняют, в акафисте читают «радуйся, да радуйся чистая», а сами о чистоте не радят; о новгородских ере­тиках, по его словам, говорил только про себя самого, т. Е. Что он не знает, за что их сожгли, и т. П. Любопытно, что игумен Нектарий, как на свидетелей Артемиева бого­хульства и еретичества, сослался на трех монахов Нило­вой пустыни и одного старца Соловецкого (Иосафа Бело- баева). Но когда этих старцев призвали на собор, они не подтвердили сего обвинения, и это обстоятельство спасло его от смертной казни.