Государственное самодержавие

Истинное, государственное самодержавие ос­новывается не на общем страхе, а на потребности народ­ной в сильной правительственной власти и на уважении народа к своим государям. С этой стороны Иван IV едва ли не нанес нравственный удар русскому самодержавию, на что указывают некоторые последующие события. Но государственный смысл великорусского племени выдер­жал и это испытание, взглянув на него как на временную кару, ниспосланную Богом. Вообще иностранцы, посе­тившие Россию в XVI столетии, с некоторым удивлением отзываются о том почитании и благоговении, которые русский народ питал к особе своего государя.

Русские смотрели на него как на исполнителя воли Божией: «Воля Божия, да государева», «ведает Бог, да государь»,  гово­рили они во всех затруднительных случаях. Даже во время простой беседы при имени государя они снимали шапки. Именины его уже тогда справлялись народом наряду с самыми большими праздниками. Но тяжелое, двухвековое татарское иго сказывалось в этих отношени­ях нагляднее, чем где-либо; так как к столь естественно­му чувству глубокого уважения перед своим государем примешивались черты грубого раболепия, выражавшего­ся отчасти в том, что и самые знатные члены боярского сословия, т. Е. Внуки удельных князей, стали называть себя его холопами. И азиатский деспотизм Ивана Грозно­го, как порождение татарского ига, имел, несомненно, значительное влияние на развитие сего раболепия.


Достоинство усилившейся верховной власти и то по­читание, предметом которого сделалась особа московско­го государя, требовали соответственного внешнего вели­чия по отношению к его жилищу или дворцу и к обрядо­вой стороне придворного быта. И эта потребность полу­чила надлежащее удовлетворение со времени Ивана III, в особенности со времени его брака с Софьей Палеолог. Московский Кремль, как главная резиденция государя, быстро преобразился и украсился под руководством выз­ванных им итальянских мастеров. Извне его опоясали каменные зубчатые стены с красивыми воротами, стрель- ницами и башнями, а внутри воздвигались каменные цер­кви, соборы и палаты. Деревянный великокняжеский дво­рец Иван III велел разобрать и на его месте начал строить каменный, поручив сию постройку Фрязину Алевизу, миланскому уроженцу. Дворец этот был окончен и укра­шен уже при Василии Ивановиче.

Он представлял группу разных приемных, или парадных, палат и постельных, или жилых, хором великого князя и великой княгини с высокими теремами, или чердаками. Дворцовые здания возвышались над нижними, или подклетными, этажами, которые, в свою очередь, местами были выстроены на белокаменных погребах. Они соединялись красивыми от­крытыми сенями, или переходами, и крыльцами с лестни­цами. Приемные палаты шли по фасаду, обращенному к площади, занятой соборами Благовещенским, Архангель­ским и Успенским. Тут были палаты Большая, или Грано­витая, и Середняя, или Золотая, богато украшенные по­золотой и стенным расписанием; на Москву-реку выхо­дили палаты набережные, Большая и Малая.