Доверенные клеверты

В особенности Борис и его доверенные клевреты до­бирались до Романовых-Юрьевых, которые казались ему наиболее опасными по своей близости к последним ца­рям Владимирова дома и по народному к ним расположе­нию. Клевретам Годунова удалось подговорить некоего Бартенева, дворового человека и казначея одного из пяти братьев Никитичей  как их тогда называли  именно Александра. Летописец рассказывает, что Семен Годунов дал Бартеневу мешки с разными кореньями; тот подбро­сил их в кладовую Александра Никитича, а потом явился с доносом на своего господина, у которого будто бы припасено какое-то отравное зелье. Послали обыскать кладовую и, конечно, нашли означенные мешки. Делу постарались придать большую огласку: мешки привезли на двор к патриарху и коренья высыпали в присутствии многих людей. Братьев Романовых взяли под стражу; взяли также их родственников и приятелей князей Чер­касских, Репниных, Сицких и др. Их слуг подвергли пыт­кам, стараясь вымучить от них нужные показания, но большей частью безуспешно. Обвиненных долго судили.

В июле 1601 года последовал приговор. Старшего из братьев Романовых Феодора Никитича, которого как са­мого даровитого и предприимчивого опасались более всех, постригли под именем Филарета и сослали в Анто­ниев Сийский монастырь, в Холмогорском краю; жену его Ксению Ивановну, урожденную Шестову, также по­стригли, под именем Марфы, и сослали в Заонежье; Алек­сандра Никитича сослали в Усолье-Луду около Белого моря, Михаила Никитича в Пермский край, Ивана Ники­тича в Пелым, Василия Никитича в Яренск; их родствен­ников и друзей также разослали по разным монастырям и городам. Трое из братьев не выдержали суровой ссыл­ки и многих притеснений от своих приставов и вскоре скончались, именно: Александр, Михаил и Василий. Оста­лись в живых Филарет и Иван. Последний вместе с кня­зем Черкасским возвращен был в Москву. Но Филарет Никитич оставался в заточении; к нему приставлены шпи­оны, которые должны были доносить о всех его речах. Филарет вначале был осторожен, и приставу Воейкову в это время не приходилось доводить до сведения царя какие-либо откровения со стороны постриженника. «Только, когда жену вспомянет и детей,  писал при­став,  то говорит: Малыя мои детки! Маленьки бедныя 13-Иловайский Д.остались; кому их кормить и поить? Так ли им будет теперь, как им при мне было? А жена моя бедная! Жива­ли уже? Чай она туда завезена, куда и слух никакой не зайдет. Мне уж что надобно?

Беда на меня жена и дети: как их вспомнишь, так точно рогатиной в сердце толкнет. Много они мне мешают; дай Бог слышать, чтобы их ранее Бог прибрал. И жена, чай, тому рада, чтобы им Бог дал смерть; а мне бы уж не мешали; я бы стал промыш­лять одною своею думою; а братья уже все, дал Бог, на своих ногах». Спустя три года (в 1605 г.) Пристав Воейков уже жалуется на сийского игумена Иону за то, что он делает разные послабления старцу Филарету. А о послед­нем доносит, что он «живет не по монастырскому чину, смеется неведомо чему и говорит про мирское житье, про ловчих и про собак, как он в мире жил, и к старцам жесток, бранит их и бить хочет, и говорит им: увидите, каков я впредь буду». Эта перемена в поведении Филаре­та, вероятно, находилась в связи с изменившимися обсто­ятельствами: в то время и на отдаленный север, конечно, уже достигли слухи об успехах самозванца и ожидания близкой гибели Годуновых.