Члены монастырской общины

Только в обители, состоявшие под непосред­ственным царским покровительством, игумен назначался самим царем. Хотя прием в монастырскую братию был свободный, но обыкновенно принимались только те, кто вносил известный «вклад» деньгами и другим имуще­ством; а принятые без вклада «Бога ради» не считались действительными членами монастырской общины. Эти  то последние и составляли бродячий элемент, нередко переходя из одного монастыря в другой. Стоглав, одна­ко, предписывает принимать иноков, постриженных в другом монастыре и «приходящих с верою и со страхом Божиим», а вновь поступающих постригать, не требуя от них за то никакой денежной платы.

Вооружаясь против пьянства, Стоглав запрещает держать в монастырях го­рячее вино, хмельное пиво и мед, но не возбраняет фряжские вина и умеренное питие и, кроме того, дозво­ляет послабление для князей, бояр и дьяков, которые постригаются в немощах или при старости и дают вели­кие вклады, села и вотчины: их можно не принуждать к хождению в трапезу, а допускать им ядение по келиям; для них следует держать разные квасы, сладкие (медвя­ные, черствые и кислые) и не возбранять присылки им от родственников.

Это послабление получило потом ши­рокое применение в эпоху опричнины, когда многие знатные люди постригались по принуждению или сами искали в монастырях убежища от опал и казней. Поэто­му Иван IV в своем известном послании к игумену Кирилло-Белозерскому Козьме не совсем был прав, укоряя п о и братию в отступлении от древних монашеских и равил ради Ионы Шереметева и других знатных пост- риженников. Такое отступление было ранее предрешено мм самим вместе с отцами Стоглавого собора. Тот же Стоглав обнаруживает, что разные другие злоупотребления и дурные обычаи, несмотря на неодно­кратное воспрещение, продолжали существовать в XVI ве­ке. Например, еще на Московском соборе 1503 года зап­рещено было совместное житие чернецов и черниц в одной обители. Стоглавый собор заявил, что это правило соблюдается далеко не везде, и вновь запретил существо­вание таких мужеско-женских монастырей. Однако и мосле того изредка встречается несоблюдение сего пра­вила.


Каковы бы ни были недостатки русского монастырс­кого быта в ту эпоху, с его слишком материальными и экономическими интересами, наше монашество пред­ставляло все-таки могучую духовную силу в лице луч­ших своих представителей. Сами иноземцы, писавшие о России того времени, при всем старании своем указыва­ют на темные стороны нашего быта, нередко отдают справедливость глубокому религиозному чувству и аске­тизму русских монахов. Монастыри наши еще продол­жали быть главными хранителями книжного образова­ния, рассадниками грамотности и некоторых искусств (папр. Живописи или собственно иконописи). Их хозяй­ственная деятельность представляет также некоторые хорошие черты, сравнительно с тою же деятельностью других классов общества; монастырские села и деревни Пыли наиболее зажиточные благодаря не одним льготам, которые выхлопатывали себе монастыри, но также их домовитости и усердию в защите своих крестьян от раз­ных обид и притеснений.