Царская подозрительность Бориса

Уже усердные розыски подходящих к его видам же­ниха и невесты показывают, до какой степени Годунов любил своих детей и заботился об их будущности. В сыне своем он, как говорится, души не чаял, воспитывал его с особым тщанием и старался обогатить его ум сведения* ми, полезными будущему царю России. Чтобы возбудить к нему любовь народа, Борис выставлял его иногда зас­тупником и миротворцем. А чтобы упрочить за ним пре­столонаследие и показать народу его участие в прави­тельственной деятельности, царь не только на торже­ственных приемах сажал сына рядом с собой, но и пору­чал ему иногда вместо себя принимать иностранных по­слов; в подобных торжественных случаях ответы царские говорились от имени отца и сына. Очевидно, Борис давал своему юному сыну значение соправителя  обычай не новый в Московском государстве, которое наследовало его еще от Византии.


Но все старания Бориса о прочности своей династии на Московском престоле оказались тщетными. У него достало ума и ловкости, чтобы подняться на эту высоту; но требовалось еще более уменья (и, прибавим, счастья), чтобы на ней удержаться. Борису недоставало тех имен­но качеств, которые особенно бывают любезны народу, а именно: открытого, мужественного характера, великоду­шия и находчивости. (Этими качествами, как известно, обладал его современник Генрих IV, родоначальник Бурбонской династии во Франции.) Вместо того чтобы по­стоянно помнить о своем царском достоинстве, показы­вать более доверия и уметь прощать, Борис все более и более обнаруживал мелочную завистливость и подозри­тельность, робость и суеверие. Мы видели, какими клят­венными записями он думал оградить себя и свое семей­ство от всяких замыслов и покушений. Нечто подобное повторяется и в его указе о заздравной чаше. Прежде чем выпить эту чашу, надобно было теперь произносить особую молитву о здоровье и счастье царского величе­ства и его семейства, о даровании ему славы «от моря до моря», о нескончаемости его потомства на «Российском царствии» и т. П. Опасаясь постоянно козней от бывших своих соперников, знатнейших бояр, Борис хотел тща­тельно следить за их поступками и даже словами; а пото­му поощрял шпионство и доносы. А сии последние скоро настроили его к таким действиям, которые окончательно лишили его народного расположения.

В числе бояр, пострадавших от подозрительности Бо­риса, находился известный Богдан Вельский, когда-то его товарищ и приятель, удаленный из Москвы в начале Феодорова царствования и потом возвращенный из ссыл­ки. Озабоченный постройкой крепостей на южной ук- райне против крымцев, Борис, между прочим, послал Вельского строить там город Борисов. Вдруг царю донес­ли, что Вельский щедро награждает и угощает ратных людей, а бедных оделяет деньгами, запасами и платьем; за что те и другие его прославляют. Доносили также о следующей будто бы повторяемой им похвальбе: «Борис царем в Москве, а я в Борисове».

Этого было достаточно, чтобы Годунов распалился гневом на Вельского, приказал его схватить, лишить имущества и посадить в тюрьму в дальнем городе. Один иностранец (Бруссов) прибавляет, будто Годунов велел своему иноземному медику выщи­пать у Вельского его густую бороду, вероятно в отместку за то, что он не любил иноземцев и был ревнителем старых русских обычаев. Пострадали при сем и те дворя­не, которые находились вместе с Вельским при построй­ке города. В то же время свирепствовали опалы и на других знатных бояр, большей частью по доносам их слуг и холопей. Между прочим, слуга князя Шестунова донес на своего хозяина. Хотя обвинение оказалось неважным и Шестунова оставили в покое, но доносчик был щедро награжден: на площади перед всем народом объявили, что царь, за его службу и радение, жалует ему поместье и зачисляет его в сословие детей боярских.

Разумеется, такое поощрение доносов возымело свое действие, и слуги бояр начали часто взводить на своих господ разные обвинения, а затем и вообще доносы умножились до такой степени, что жены начали доносить на мужей, дети на отцов. Обвиняемых брали под стражу, пытали, томили в тюрьмах. Печаль и уныние распространились по всему государству. Но были и такие боярские слуги, которые, боясь Бога, не хотели клепать на своих господ и не подтверждали на суде взводимые на них обвинения. Та­ких людей подвергали жестоким пыткам, жгли их огнем и резали им языки, если не могли вымучить из них желаемых показаний