Бояре , чиновники присягнули Ирине Федоровне

Бояре, чиновники и граждане беспрекословно присяг­нули Ирине Федоровне; таким образом, повторялся слу­чай, бывший в малолетстве Грозного, с тем различием, что Ирина могла не только править государством подоб­но Елене Глинской, но и прямо царствовать. Но характер ее был совсем иной: весьма набожная и чуждая власто­любия, она уже привыкла руководствоваться в делах по­литических исключительно советами своего брата, и те­перь, по-видимому, имела только одно честолюбие, одно намерение: посадить его на престол Московского госу­дарства. С этим намерением вполне согласовалось ее дальнейшее поведение. На девятый день по кончине суп­руга Ирина удалилась в московский Новодевичий монас­тырь и там вскоре постриглась под именем Александры, предоставляя духовенству, боярам и народу избрать себе нового царя. По наружности управление государством перешло в руки патриарха Иова и боярской думы; но душой правительства по-прежнему оставался Борис Году­нов, которому патриарх Иов был предан всем сердцем. А правительственные грамоты продолжали выдаваться «по указу» царицы Ирины.


Теперь, когда выступил на первый план вопрос об избрании царя, естественно, между знатнейшими рус­скими боярами находилось немало потомков Владимира Великого, которые еще живо помнили о своих удельно­княжеских предках и считали себя вправе занять празд­ный московский трон. Но никто из них не решался за­явить какие-либо притязания, не имея для них никакой надежной опоры в народе. В последнее время ближе всех стояли к трону две боярские фамилии: Шуйские, или Суздальские, ведшие свой род от Александра Невского, и Романовы-Юрьевы, близкие родственники последних го­сударей с женской стороны, двоюродные братья Федора Ивановича. Однако и они ясно видели, что их время еще не наступило. Законной царицей почиталась теперь Ири­на Федоровна, а у нее был родственник еще более близ­кий, родной брат Борис; на его стороне были все выгоды и все обстоятельства.

В его пользу действовали два самых могущественных союзника: патриарх Иов и царица-ино­киня Александра; говорят, что первый разослал по Рос­сии надежных монахов, которые везде внушали духовен­ству и народу о необходимости избрать в цари Бориса Годунова; а вторая тайно призывала к себе военнослужих сотников и пятидесятников и раздавала им деньги, чтобы они в той же необходимости убеждали своих под­чиненных. Но еще более сильным аргументом в пользу Годунова говорила его прошедшая деятельность и умное управление делами: народ привык к его управлению; а наместники и чиновники, лично им поставленные и воз­вышенные, естественно, тянули общественное мнение в его сторону. Поэтому нет достаточных оснований отвер­гать следующий рассказ некоторых иностранцев. Когда Ирина удалилась в монастырь, то дьяк и печатник Васи­лий Щелкалов вышел к народу, собравшемуся в Кремле, и предложил принести присягу на имя боярской думы. «Не знаем ни князей, ни бояр  ответила толпа  знаем только царицу, которой присягали; она и в черницах мать России».

На возражение дьяка, что царица отказалась от правления и что государству нельзя быть без правитель­ства, толпа воскликнула: «да здравствует (или да царству­ет) брат ее Борис Федорович!» Никто не дерзнул проти­воречить сему восклицанию. Тогда патриарх с духовен­ством, боярами и народной толпой отправился в Новоде­вичий монастырь, куда, вслед за сестрой, часто стал уда­ляться и ее брат. Там патриарх начал просить царицу, чтобы она благословила своего брата на царство; просил Бориса принять это царство. Но последний отвечал реши­тельным отказом и клятвенными уверениями, что ему никогда и на ум не приходило помыслить о такой высоте, как царский престол. Таким образом, это первое откры­тое предложение короны было отклонено Борисом. Но дело просто объясняется тем, что избрание царя должно было совершиться по приговору великой земской думы, собиравшейся из всех выборных людей всей Русской земли, и Борис только от нее мог принять свое избрание.