Архиепископ Новгородский

Едва ли не самую крупную литературную силу Мос­ковской Руси XVI века представляет архиепископ Новго­родский, а потом митрополит Московский Макарий, как известно, вместе с Сильвестром и Адашевым составляв­ший род триумвиата, знаменитого своим благотворным влиянием на молодого Ивана IV в блестящую пору его царствования. Макарий много трудился над упорядоче­нием внешней обрядовой стороны в нашей Церкви, над устранением из нее всяких неблагочестивых обычаев и явлений, чему наглядным свидетельством служит извест­ный Стоглав, в котором ему принадлежали и почин, и главная деятельность. Но более всего Макарий любил книжное дело. Из его собственных произведений дошло до нас небольшое количество красноречивых слов и по­учений, относящихся преимущественно ко времени по­корения Казани. Главное же его значение основано на собирании книжного материала и возбуждении многих делателей на литературной почве. По преимуществу силь­ный толчок он сообщил тому отделу духовной словеснос­ти, который посвящен был житиям святых.


Естественно, что вместе с распространением монаше­ства и размножением монастырей на Руси росло и стрем­ление к православию св. Подвижников, особенно тех, которые положили начало какой-либо обители. Стремле­ние это выражалось не только в составлении новых жи­тий, но и в переработке или в обновленной редакции старых. Под влиянием возникшего в предыдущую эпоху украшенного риторического стиля и усиленного леген­дарного направления прежние более простые и более правдивые сказания о св. Подвижниках переделывались на более украшенные как по изложению своему, так и по содержанию. Для последней стороны обыкновенно слу­жили легенды о посмертных чудесах святого. На попри­ще русской агиографии в последней четверти XV и в первой половине XVI века заслуживают внимания, во- первых, труды старца Паисия Ярославова, некоторое вре­мя игумена Троицкой лавры, сотоварища Нила Сорского на соборе 1553 года в борьбе с защитниками монастырс­кого землевладения: ему принадлежит любопытное ска­зание, или летопись, о Спасокаменном монастыре (в Кубенском краю), составленные на основании старых мона­стырских записок и устных преданий.

Далее выдаются: житие Пафнутия Боровского, написанное его постриженником, ростовским архиепископом Вассианом, братом Иосифа Волоцкого, и житие соловецких угодников Зосимы и Саватия. Сие последнее служит наглядным приме­ром указанного стремления к украшенному изложению и легендарным дополнениям. Инок Соловецкого монастыря Досифей, по благословению новгородского архиепископа Геннадия, составил житие Зосимы и Саватия. Досифей сам был учеником Зосимы и при том пользовался расска­зами об этих угодниках сподвижника их старца Германа; следовательно, составленное им житие носило черты дос­товерности и правдивости. Но оно было написано слиш­ком просто и слишком «грубо» по понятиям того време­ни; Досифей не решался представить свой труд владыке и искал человека, который мог бы его писание украсить надлежащим образом.

Такового он нашел в Феропонто- вой обители в лице заточенного там бывшего киевского митрополита Спиридона, и последний действительно ук­расил житие цветами риторики; тогда оно было представ­лено Геннадию и удостоилось его одобрения. Но обра­ботка этого жития продолжалась и после того: один из соловецких игуменов первой четверти XVI века, Вассиан, дополнил его рассказами об иных чудесах; а около поло­вины сего века игумен Филипп (потом знаменитый митрополит Московский) прибавил еще новые чудеса.